vahrush/NTB_probe_sec
Table Question Answering • 0.2B • Updated • 99
file_name stringlengths 12 12 | article stringlengths 1.85k 77.4k | __index_level_0__ stringlengths 1 3 |
|---|---|---|
20210504.txt |
Ранее журнал опубликовал статьи «Документология: причины появления, этапы развития» [1] и «Исходные постулаты документологии – всеобщей теории документа» [2]. Изложенные в них фундаментальные основы можно развить применительно к библиотековедению.
Один из постулатов документологии гласит: поскольку каждая социальная система располагает собственной номенклатурой документов, постольку она нуждается в собственном документоведении (управленческом, архивном, библиотечном, банковском, криминалистическом и т.д.). Соответственно каждому требуется собственное определение документа, состоящее из двух частей – общей (абстрактной) и факультативной, конкретизирующей первую применительно к своей специфике. В данном случае важно подчеркнуть, что объективно существует библиотечный документ и важно его выявить, описать, дать собственное определение, разработать его теорию.
Библиотековедению и родственным ему дисциплинам предстоит осознать этот факт и следующий из него вывод о необходимости разработать собственное документоведение – библиотечное. Библиотечное документоведение имеет собственный предмет, собственное определение документа, собственное содержание.
Предмет библиотечного документоведения
По первому закону документологии библиотечное документоведение имеет такое же право на существование, как документоведение административное, архивное, криминалистическое или иное. Из своего шестидесятилетнего трудового стажа я (с единомышленниками) добрых полвека потратил на то, чтобы отстоять правомерность введения в библиотечную практику понятия документ как системного фондообразующего элемента.
Заслуга в утверждении базового для области библиографии понятия вторичный документ принадлежит прежде всего Олегу Павловичу Коршунову (9 февр. 1926 – 27 окт. 2013). Термин документ нехотя были вынуждены принять и книговеды: ГОСТ 7.60-2003 «Издания. Основные виды. Термины и определения» утвердил представление об издании как виде документа. Обновлённый аналогичный ГОСТ, вступивший в силу в декабре 2020 г., продолжил и усилил эту традицию. Определение документа приведено в нём по ГОСТу Р 7.0.8–2013 «Делопроизводство и архивное дело», статья 7. Уточнена дефиниция электронного издания документа, которое тоже стало рассматриваться как электронный документ (группа электронных документов), – ГОСТ Р 7.0.60–2020. Издания. Основные виды. Термины и определения. – Москва : Стандартинформ, 2020. – 42 с.
За прошедшие с тех пор десятилетия можно было бы разработать и другие виды документов, тоже абсолютно необходимые библиотеке и обеспечивающие её функционирование как системы, но напрямую не относящихся к фондообразующим элементам. Об этих видах все хорошо знают, но не осознают, что они вписаны в единый комплекс, и соответственно библиотечное документоведение остаётся в библиотековедении понятием-невидимкой.
Речь идёт ещё о документах технологических, на основе которых построены буквально все рабочие процессы библиотеки. Их стандартизации уделяется большое внимание, но эта работа проводится вне осмысления того, что и она является частью всего библиотечного документного комплекса.
Кроме того, существует класс документов, тоже обеспечивающих оптимальное функционирование библиотеки, – административные. Библиотека как хозяйствующий субъект находится в правовом поле Административного кодекса Российской Федерации. Административные документы в библиотеке, как и в другом юридическом лице, разделяются на большие подклассы: плановые, учётные, отчётные, кадровые, финансовые и т.п.
Одни из важнейших среди них – управленческие документы, обеспечивающие весь процесс руководства учреждением. Между тем относительно полно разработанное управленческое документоведение остаётся вне поля зрения библиотековедов. Исключение составляет лишь диссертация Анны Сергеевны Румянцевой «Система библиотечной документации как ресурс управления библиотекой» (2015) [3]. Как предмет преподавания и в высшей, и в средней библиотечной школе
его обходят стороной, хотя документистом сегодня, в правовом государстве, обязан быть каждый.
Управленческим документоведением обязан владеть, хотя бы на ознакомительном уровне, каждый библиотечный управленец, каждый рядовой сотрудник, однако документоведческая тематика напрочь отсутствует и в программах дополнительной квалификации руководителей библиотечного дела.
Помимо названных подклассов документов в отдельный подкласс можно выделить сопроводительную документацию. Она является обязательной составной частью и фондовой, и технологической, и административной документации и заслуживает того, чтобы выделить в ней общие положения и ознакомить с ними всех библиотекарей.
В предельно сжатом виде предмет библиотечного документоведения можно представить в форме таблицы:
Класс
документов
Вид документов
фондовые
технологические
административные
плановые,
учётные,
отчётные,
кадровые,
финансовые
управленческие
Основные
исходные
(первичные и вторичные)
+
+
+
+
Дополнительные
(производные,
вторичные,
модельные)
+
+
+
+
Сопроводительные
+
+
+
+
Первостепенная задача теории библиотечного документа – начать разработку ключевых терминов в этой области. Например, за рубежом для класса управленческих документов принят термин record (буквально означающий «запись»), отделяемый от более общего термина document.
Было бы полезно и нам предложить собственный термин для каждого класса и вида документов, определить каждое понятие – это резко уменьшило бы количество недоразумений, возникающих на терминологической почве. К сожалению, вместо этого российские разработчики стандартов лукавят, сознательно вводя в заблуждение тех, кто привык доверять заявлениям о том, что российская терминология согласована с международной. Продемонстрирую этот тезис анализом базовой терминологической части ГОСТа Р ИСО 15489-1-2007 СИБИД. Управление документами. Общие требования [4].
В преамбуле утверждается, что ГОСТ подготовлен на основе соответствующего аутентичного перевода международного стандарта ИСО 15489-1:2001 «Информация и документация. Управление записями. Общие положения» (ISO 15489-1:2001 "Information and documentation – Records management – General"). Но следом внесено «скромное» уточнение: наименование русскоязычного стандарта изменено относительно наименования аутентичного перевода. Вот так аутентичность!
Оказывается, исходным, ключевым международным термином record разрешается пренебречь ради его нивелирования, приведения в соответствие со слаборазвитой российской документологической терминологией. Такое «разрешение» освящено авторитетом ГОСТа Р 1.5-2004 «Стандартизация в Российской Федерации. Стандарты национальные Российской Федерации. Правила построения, изложения, оформления и обозначения» (п. 3.5).
Принципиальное (не чисто лексическое) различие состоит в том, что record можно переводить только как управленческий документ, или административный документ, распространять на него содержание всеобщего термина документ непозволительно. В библиотечном документоведении, за вычетом документов библиотечного фонда, предметом рассмотрения являются классы именно административных и технологических документов. Хорошо бы найти для них такой же однословный термин, который в международной практике именуется record в отличие от более общего document.
Рассматриваемый ГОСТ Р ИСО (указание на его соответствие ИСО, как мы только что убедились, лукаво) примечателен ещё в одном отношении, исключительно важном для библиотечного фондоведения и библиотековедения в целом. Оказывается, для собственного вида документа (именуемого в данном случае record) вполне естественно иметь и собственное определение: управленческий «документ (record): Зафиксированная на материальном носителе идентифицируемая информация, созданная, полученная и сохраняемая организацией или физическим лицом в качестве доказательства при подтверждении правовых обязательств или деловой деятельности». Из международного определения документа здесь взята общая часть: указание на то, что документ есть зафиксированная на материальном носителе идентифицируемая (т.е. существующая в знаковой форме) информация. Вторая часть – что эта информация способна быть единицей того или другого семантического процесса – здесь конкретизирована: сделан акцент на главном сущностном отличительном свойстве управленческого документа – служить доказательством при подтверждении правовых обязательств или деловой деятельности учреждения.
Определение документа, взятое из одного стандарта системы СИБИД, расходится с другим определением документа из той же системы – ГОСТ Р 7.0.8-2013 «Делопроизводство и архивное дело. Термины и определения»: «Документ: Зафиксированная на носителе информация с реквизитами, позволяющими её идентифицировать» [5].
В этом определении акцент сделан на наличии реквизитов, а правовое значение документа полностью проигнорировано.
Из приведённого факта методологически следуют принципиальная обоснованность и возможность разрабатывать и принимать собственные определения документа во всех необходимых случаях. Но именно этого и боятся современные библиотековеды и библиографоведы, отказывающиеся вводить термин документ со специфическими определениями в соответствующие терминологические ГОСТы. Драматична судьба этого термина в Федеральном законе «О библиотечном деле»: вместо того, чтобы раз от разу совершенствовать его определение, в одном из вариантов закона от него попросту отказались!
Чтобы закончить разговор о рассматриваемом ГОСТе, замечу: в 2016 г. ISO приняла новую версию стандарта – ISO 15489:20165, на её базе подготовлен новый российский ГОСТ Р ИСО 15489-1-2019 «СИБИД. Информация и документация. Управление документами.
Часть 1. Понятия и принципы». Он введён в действие с 1 янв. 2020 г. и заменил собой первый вариант стандарта ГОСТ Р ИСО 15489-1-2007. Новый российский стандарт настолько же идентичен международному ISO 15489-1:2016, насколько был идентичен своему аналогу и прежний, т.е. свойственные ему огрехи остались.
Начиная с 2005 г. в России практически ежегодно утверждались стандарты в сфере управления информацией и документами, разработанные на базе стандартов ИСО:
ГОСТ Р 54989-2012/ISO/TR18492:2005 «Обеспечение долговременной сохранности электронных документов»;
ГОСТ Р ИСО 23081-1-2008 «Процессы управления документами. Метаданные для документов»;
ГОСТ Р ИСО 22310-2009 «Информация и документация. Руководство для разработчиков стандартов, устанавливающих требования к управлению документами»;
ГОСТ Р 54471-2011/ISO/TR15801:2009 «Системы электронного документооборота. Управление документацией. Информация, сохраняемая в электронном виде. Рекомендации по обеспечению достоверности и надёжности»;
ГОСТ Р 53898-2010 «Системы электронного документооборота. Взаимодействие систем управления документами. Требования к электронному сообщению»;
ГОСТ Р ИСО 15836-2011 «Информация и документация. Набор элементов метаданных Dublin Core»;
ГОСТ Р 13008-2015 «Информация и документация. Процессы конвертации и миграции электронных документов»;
ГОСТ Р 57551-2017/ISO/TR18128:2014 «Информация и документация. Оценка рисков для документных процессов и систем».
Кроме того, в 2015 г. был принят первый из серии стандартов ИСО на системы управления документами – ГОСТ Р ИСО 30300-2015 «Информация и документация. Системы управления документами. Основные положения и словарь», а в 2018 г. – ГОСТ Р 7.0.101-2018/ИСО 30301:2011 «Информация и документация. Системы управления документами. Требования».
В 2015 г. принят третий международный стандарт ИСO 30302:2015 (название на русском языке: «Информация и документация. Системы управления документами. Руководство по внедрению»), аналог которого пока в России отсутствует. Всего ИСО планирует разработать пять стандартов серии «Системы управления документами». Все они входят в состав стандартов на системы менеджмента и совместимы с ними (см. [6]). И при переводе на русский язык термина record по-прежнему будет использоваться его «русский эквивалент» – слово документ...
Из первого закона документологии вытекает, что каждая сфера деятельности нуждается в собственном документоведении и ей требуется собственное определение документа. Библиотечный документ – не то же, что документ библиотечного фонда, а технологический документ – не то же, что документ управленческий или сопроводительный. У нас же сейчас ситуация противоестественная: библиотековедение, библиография, книговедение, игнорируя положение об относительности понятия документ, механически переносят в свою сферу определение документа из делопроизводственной сферы, добровольно отказываясь от углублённой разработки собственной профессиональной терминологии.
Для того чтобы развести основополагающие понятия документа в библиотечной сфере, предлагаю следующие определения.
Документ библиотечного фонда – профильная для данной библиотеки зафиксированная и/или фиксируемая информация. Под зафиксированной информацией имеется в виду документ, во-первых, диахронный (т.е. момент обращения к которому, после того как он создан, не зависит от времени его создания), а во-вторых, дискретный, т.е. имеющий начало и конец, неизменное содержание. Под фиксируемой информацией понимается документ, во-первых, существующий только синхронно с его считыванием, восприятием. Во-вторых, под этот термин подпадает документ континуальный, т.е. имеющий начало, но постоянно (непрерывно, периодически или спорадически пополняемый/обновляемый).
Главное в этом определении – соответствие документа профилю библиотечного фонда, что требует самой тщательной проработки понятия профиль библиотечного фонда. В первом приближении это выполнено в ГОСТе Р 7.0.102-2018 «Профиль комплектования фондов научных библиотек. Структура. Индикаторы комплектования». Профиль комплектования библиотечного фонда определён в нём как служебный документ, «в котором зафиксирована модель или комбинация моделей, регламентирующая основные направления и особенности комплектования системы фондов библиотеки или информационного центра и определяющая тематику, виды и экземплярность документов, включаемых в состав библиотечного фонда» [7].
Дальнейшее совершенствование этого определения видится в том, чтобы отказаться от слова «комплектование», поскольку профиль относится ко всему фонду, а не только к одному из процессов его функционирования. Кроме того, определение профиля фонда надо распространить на библиотеки всех типов.
Библиотечная документация – упорядоченное собрание служебных документов. Цель создания и назначение этих документов определяются спецификой тех или иных производственных библиотечных задач и функций. Как упоминалось в начале статьи, опыт осмысления этого феномена, по счастью, содержится в кандидатской диссертации А. С. Румянцевой [3] и серии её публикаций по этой теме.
К сожалению, вместо того, чтобы усиленно разрабатывать профильную документологическую проблематику, библиотековеды, едва-едва внедрив термины документ и документный ресурс, начали усиленно от них отказываться в пользу так называемого информационного ресурса или даже просто ресурса – без уточнения предиката, хотя ресурсы, как известно, бывают разные: человеческие, финансовые, материальные и многие иные. Публикуемые в профессиональной прессе возражения против этого бездумно внедряемого термина попросту беззастенчиво игнорируются.
Не только документология в целом, но и библиотечное документоведение находятся на начальной стадии развития и нуждаются в интенсивном исследовании своих научных основ. Надо осознать это обстоятельство и приняться за его исправление. Здесь представлены самые первые шаги в этом направлении.
| 188 |
20211107.txt |
Введение
Наукометрические показатели, предоставляемые системой РИНЦ, признаются всем научным сообществом Российской Федерации; статистические данные, выдаваемые РИНЦ, лежат в основе любого исследования результативности и эффективности деятельности научно-исследовательских организаций, учёных, оценки уровня научных журналов.
Основным аккумулирующим показателем для составления общего рейтинга русскоязычных научных журналов в системе РИНЦ является
«показатель журнала в рейтинге Science index (SI)», который вычисляется по специальной методике, учитывающей тематическое направление журнала, уровень самоцитирования и другие факторы [1]. Создатели методики принимают предложения от научного сообщества для её дальнейшего совершенствования.
Среди научной общественности продолжается дискуссия об объективности рейтингового подхода в оценке научной периодики [2–4]. Вместе с этим состояние журналов определённой отрасли в рейтингах используется для характеристики развития направления в целом. Актуальность исследования определяется поиском сбалансированного рейтинга, позволяющего выявить реальное положение в научных журналах по специальностям. Наиболее пристального рассмотрения в этом плане требуют узкие специальности, например, отдельная отрасль исторической науки – археология, изучающая прошлое человечества преимущественно на основе вещественных источников. Археология стремительно развивается, и благодаря большему количеству публикаций расширяется поток археологических данных – как количественных, так и качественных [5]. В связи с этим возникает проблема в фильтрации значимости этих данных.
Исследователи выделяют ещё одну проблему узких специальностей – распыление информации в мультидисциплинарных журналах [6], что усложняет процесс накопления и поиска информации. Например, публикации по археологии часто представлены в общеисторических журналах и вузовских сборниках.
Использование объективного рейтингового подхода при оценке научной периодики позволит рационализировать управление процессом формирования, сохранения и передачи научных знаний и поддержит дальнейшее развитие отрасли в целом.
Материалы и методы исследования
По данным на октябрь 2020 г., в системе РИНЦ по тематике «История. Исторические науки» представлено 1 097 сериальных изданий; в Государственном рубрикаторе научно-технической информации по той же тематике – 3 601 сериальное издание и 155 – из подкатегории «Археология». Причём в ГРНТИ содержатся данные о зарубежных журналах и о периодических изданиях, которые в РИНЦ не индексируются, и периодических изданиях, прекративших свою деятельность. Следовательно, по таким журналам система не представляет соответствующих наукометрических показателей, и в целом исследователи выделяют ряд проблем тематического учёта журналов [7, 8] в системе РИНЦ. В связи с этим, чтобы создать релевантную выборку действующих журналов по направлению «Археология» с помощью рубрикатора РИНЦ, принято решение сформировать список, состоящий из 68 журналов по специальности 07.00.06 – «Археология (исторические науки)» из перечня рецензируемых научных изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание учёных степеней кандидата и доктора наук (см.: http://archtat.ru/si/).
Сбор материалов проводился в системе РИНЦ в октябре 2020 г.
В результате по журналам получены следующие данные: пяти- и двухлетний импакт-факторы; место в общем рейтинге SI за 2019 г.; место в рейтинге по результатам общественной экспертизы (ОЭ); пятилетний индекс Херфиндаля по цитирующим журналам, год основания, периодичность и вхождение в реферативные БД Scopus, Web of Science Core Collection (WoS CC). Применён метод сравнительного анализа, показавший слабые места построения рейтинга SI.
Влияние рейтингов и наукометрических показателей по направлениям на соответствующие отрасли рассматриваются в [7–12].
Настоящая работа продолжает исследование оценки журналов по направлению «Археология» [13]. В ходе работы проведён анализ наукометрических показателей с целью выявить, насколько равномерно и объективно в рейтинге SI представлена российская научная периодика по рассматриваемому направлению.
Рейтинг SI за 2019 г.
и рейтинг по результатам ОЭ
Рейтинги, формируя независимую оценку процессов, играют важную роль в любой отрасли. Для оценки эффективности и продуктивности научных журналов вне зависимости от их специфики в системе РИНЦ используются рейтинг SI и рейтинг по результатам ОЭ.
В основе построения рейтинга SI применяется интегральный показатель журнала Science Index, который рассчитывается по определённой методике (она расписана на официальном сайте системы [1]); при вычислении используется большое количество библиометрических показателей, в том числе выравнивающих коэффициентов. Рейтинг по результатам ОЭ научных журналов в системе РИНЦ определяется по итогам экспертной оценки путём онлайн-анкетирования более 40 тыс. ведущих российских учёных.
Рейтинг SI построен по 4 031 журналу, тогда как рейтинг на основе результатов ОЭ – по 3 453 журналам. Это объясняется тем, что ряд журналов по какой-либо причине набрал менее 30 оценок экспертов. Таким образом, отклонение в количестве журналов составляет всего лишь 14,24%, тем более что большинство из них, скорее всего, новые. По укрупнённому направлению «История. Исторические науки», включающему и направление «Археология», отмеченная пропорция также соблюдается: в рейтинге SI – 149 научных журналов, в рейтинге по результатам ОЭ – 123.
Если по фундаментальным наукам разница в позициях указанных выше рейтингов небольшая, то по гуманитарным, особенно по направлению «Археология», – существенная. Научное сообщество признаёт, что у обоих методов есть свои достоинства и недостатки [14]. Составив рейтинги десяти ведущих журналов по результатам ОЭ и SI по нашей выборке, мы видим, что в оба рейтинга входит только один журнал. Более того, рейтинги полностью зеркальны:
по рейтингу SI в первую десятку входят три научных журнала, индексируемых в международных реферативных БД WoS CC и/или Scopus. Рейтинг SI выше рейтинга по результатам ОЭ в среднем на 989 позиций;
по рейтингу ОЭ в первую десятку выборки входят семь научных журналов, индексируемых в указанных БД. Рейтинг SI ниже рейтинга по результатам ОЭ в среднем на 1 134 позиций.
Оба рейтинга невозможно сравнить и сопоставить, так как для расчётов в них используются разные методы: в SI – наукометрические показатели, т. е. объективный метод, а при построении рейтинга по результатам ОЭ – анкетирование, т. е. субъективный метод. В таких случаях допускается только объединение для получения третьего рейтинга, учитывающего параметры первых двух. С учётом особенностей рейтингов при построении аккумулирующего рейтинга необходимо использовать выравнивающие коэффициенты.
Таблица 1
Топ-10 журналов выборки по рейтингу SI и по результатам ОЭ
(курсивом выделены журналы, индексируемые
в международных реферативных БД WoS CC и/или Scopus)
Рейтинг по SI
Рейтинг по результатам ОЭ
Наименование
издания
SI
ОЭ
Наименование
издания
SI
ОЭ
«Сибирские исторические исследования»
112
721
«Российская археология»
1 119,00
36,00
«Уральский исторический вестник»
130,00
478,00
«Вестник древней истории»
1 548,00
63,00
«Вестник Томского государственного университета»
142,00
432,00
«Археология, этнография и антропология Евразии»
816,00
111,00
«Вестник Кемеровского государственного университета»
260,00
1 819,00
«Византийский временник»
Б
139,00
«Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского»
288,00
885,00
«Краткие сообщения Института археологии»
1 454,00
221,00
«Учёные записки Казанского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки»
559,00
1 224,00
«Восток. Афро-Азиатские общества: история и современность»
2 546,00
263,00
«Известия Алтайского государственного университета»
591,00
1 647,00
«Древняя Русь. Вопросы медиевистики»
929,00
349,00
«Известия Коми научного центра УрО РАН»
683,00
1 412,00
«Проблемы истории, филологии, культуры»
872,00
367,00
«Гуманитарный
вектор»
790,00
2 269,00
«Вестник Московского университета. Серия 8: История»
3 102,00
416,00
«Вестник Брянского государственного университета»
796,00
2 648,00
«Вестник Томского государственного университета»
142,00
432,00
Импакт-фактор и рейтинг SI
Импакт-фактор журнала (фактор воздействия, фактор влияния) – это один из основных показателей, по которому устанавливают полезность журнала и размещённых в нём материалов. Система РИНЦ не является исключением, в основе методики составления рейтинга SI пятилетний импакт-фактор журнала выступает одним из основных параметров. Представленный в табл. 2 рейтинг составлен по этому показателю. В топ-10 журналов выборки вошли девять научных изданий, индексируемых в международных реферативных БД WoS CC и/или Scopus. Более того, два журнала входят в топ-10 выборки по рейтингу SI и четыре – по результатам ОЭ. Несмотря на критику составления рейтинга научных журналов исключительно по импакт-фактору
[15, 16], с нашей точки зрения, для представленной выборки рейтинг является достаточно объективным.
Таблица 2
Топ-10 журналов выборки по пятилетнему импакт-фактору
(курсивом выделены журналы, индексируемые в WoS CC и/или Scopus)
Наименование
издания
Пятилетний импакт-фактор
Рейтинг
по SI
Рейтинг по результатам ОЭ
Пятилетний индекс Херфиндаля по цитирующим
журналам
«Археология, этнография и антропология Евразии»
0,892
816,00
111,00
333
«Сибирские исторические исследования»
0,673
112
721
170
«Поволжская археология»
0,643
1 813,00
762,00
1 831
«Уральский исторический вестник»
0,642
130,00
478,00
175
«Материалы по археологии, истории и этнографии
Таврии»
0,636
2 598,00
2 011,00
1 367
«Oriental Studies»
0,632
1 516
2 377
1 257
«Труды Карадагской научной станции им. Т. И. Вяземского – природного заповедника РАН»
0,592
Без
рейтинга
Без
рейтинга
1 914
Окончание таблицы 2
Наименование
издания
Пятилетний импакт-фактор
Рейтинг
по SI
Рейтинг по результатам ОЭ
Пятилетний индекс Херфиндаля по цитирующим
журналам
«Древняя Русь. Вопросы
медиевистики»
0,551
929,00
349,00
661
«Вестник археологии,
антропологии и этнографии»
0,534
2 162,00
742,00
763
«Российская археология»
0,519
1 119,00
36,00
777
Основной причиной расхождения рейтингов по пятилетнему импакт-фактору и SI является наукометрический показатель «Пятилетний индекс Херфиндаля по цитирующим журналам». Этот показатель в РИНЦ «увеличивает показатели журналов, широко известных в научном сообществе, и, наоборот, понижает рейтинг журналов с высоким уровнем самоцитирования или журналов, использующих взаимное цитирование для искусственного повышения своих показателей» [1], но наряду с этим индекс Херфиндаля показывает уровень концентрированности отрасли. Ряд исследователей отмечают зеркальный эффект после использования индекса Херфиндаля при построении рейтинга SI по определённым отраслям и «снижение рейтинга авторитетных журналов при одновременном росте ранее не известных изданий» [7].
В табл. 2 выделяются три научных журнала с высокими импакт-фактором и индексом Херфиндаля: «Oriental Studies», «Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии» и «Поволжская археология». Проанализировав наукометрические показатели этих журналов более подробно, мы установили, что они индексируются в международных реферативных БД WoS CC и/или Scopus и характеризуются узкой территориальной направленностью исследований.
Действительно, применив статистический отчёт «Распределение публикаций по ключевым словам», мы выяснили, что абсолютное большинство исследований проведены по узко-территориальным направлениям. После применения стандартных инструментов для анализа и сопоставления наукометрических показателей за разные годы можно проследить положительную динамику развития отмеченных журналов, в том числе в международных БД. Следовательно, индекс Херфиндаля, который изначально (до внедрения в систему РИНЦ) был разработан экономистами для поддержки естественных монополий [17], применяется однобоко. Для увеличения объективности рейтинга SI необходимо использовать выравнивающие коэффициенты для журналов территориальной направленности.
Проведём более глубокий анализ на основе данных научного журнала «Поволжская археология». В центре исследовательских задач журнала – реконструкция и интерпретация культурно-исторических процессов на гигантских пространствах Поволжья и Урала [18, 19].
Из опубликованных в течение 2019 г. 62 статей по территориальной принадлежности: 43 относятся к Поволжью и Предуралью; шесть – к Средней и Центральной Азии, три – к Зауралью и Сибири, две – к Северному Причерноморью и Крыму. Остальные восемь статей отражают события научной жизни: отчёты о проведённых конференциях, об участии в различных съездах, конгрессах, конференциях [20], симпозиумах [21], материалы к юбилеям [22, 23] и исследования богатых археологических коллекций [24, 25]. Таким образом, обзор содержания статей за 2019 г. показал преимущественно узко-географическую направленность исследований.
Уровень концентрации научных журналов для направлений «Археология» и «История» совершенно разный. Действительно, если сортировать нашу выборку по индексу Херфиндаля, то первые 20 из 68 журналов будут отражать широкий диапазон направлений гуманитарных специальностей. Закономерно, что в табл. 3 вошли все десять научных журналов из топ-10 по рейтингу SI и всего один журнал из топ-10 по результатам ОЭ.
Таблица 3
Топ-20 журналов выборки по индексу Херфиндаля – Хиршмана
(курсивом выделены журналы, индексируемые
в международных реферативных БД WoS CC и/или Scopus)
№
п/п
Наименование
Пятилетний
импакт-фактор
Рейтинг
по SI
Рейтинг по
результатам ОЭ
Пятилетний
индекс
Херфиндаля по цитирующим журналам
1
«Вестник Кемеровского государственного университета»
0,366
260,00
1 819,00
53
2
«Вестник Нижегородского
университета
им. Н. И. Лобачевского»
0,247
288,00
885,00
65
3
«Вестник Томского государственного университета»
0,398
142,00
432,00
70
4
«Преподаватель XXI век»
0,240
894,00
1 400,00
98
5
«Учёные записки Казанского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки»
0,228
559,00
1 224,00
99
6
«Известия Алтайского государственного университета»
0,278
591,00
1 647,00
128
7
«Вестник Брянского государственного университета»
0,231
796,00
2 648,00
133
8
«Вестник Томского государственного университета.
История»
0,401
909,00
668,00
167
9
«Сибирские исторические
исследования»
0,673
112
721
170
10
«Уральский
исторический вестник»
0,642
130,00
478,00
175
11
«Гуманитарный вектор»
0,295
790,00
2 269,00
181
12
«Известия Коми научного
центра УрО РАН»
0,354
683,00
1 412,00
188
13
«Россия и АТР»
0,339
1200,00
1 417,00
194
Окончание таблицы 3
№
п/п
Наименование
Пятилетний
импакт-фактор
Рейтинг
по SI
Рейтинг по
результатам ОЭ
Пятилетний
индекс
Херфиндаля по цитирующим журналам
14
«Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке»
Б
1 302,00
2 248,00
212
15
«Проблемы истории,
филологии, культуры»
0,224
872,00
367,00
252
16
«Вестник Новосибирского государственного
университета.
Серия: История, филология»
0,188
1 103,00
671,00
275
17
«Самарский научный вестник»
0,432
832,00
1 086,00
281
18
«Томский журнал лингвистических и антропологических исследований»
0,258
897,00
699,00
297
19
«Исторический журнал:
научные исследования»
0,126
2 732,00
1 915,00
312
20
«Учёные записки.
Электронный научный журнал
Курского государственного
университета»
0,201
1 767,00
2 476,00
329
Выводы
Проанализированы рейтинги и основные наукометрические показатели РИНЦ 69 научных журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание учёных степеней кандидата и доктора наук по направлению 07.00.06 «Археология (исторические науки)».
В результате анализа рейтинга SI за 2019 г. и рейтинга по результатам ОЭ установлено абсолютное отклонение рейтингов, что позволяет говорить о значительном расхождении результатов построенных рейтингов. Некоторые исследователи выдвигают предположение [6], что рейтинг по результатам ОЭ предлагается системой для «сглаживания» несовершенства методики построения рейтинга SI. Однако в системе РИНЦ нет рейтинга, аккумулирующего оба показателя.
В результате дальнейшего анализа методики составления рейтинга SI была доказана необъективность применения индекса Херфиндаля для журналов по направлению «Археология» и особенно для журналов с узкой территориальной направленностью. Добавив к этому укрупнение классификатора при расчёте показателя SI и неточность в их заполнении (в рубрикаторе содержатся данные о зарубежных журналах и периодических изданиях, которые в РИНЦ не индексируются), получим странгуляцию направления «Археология» в рейтинге.
В связи с изложенным выше возникает потребность:
в использовании при расчёте интегрального показателя SI нормирующих показателей не по укрупнённым направлениям, а по рубрикам этих направлений;
в создании единого рейтинга журналов, аккумулирующего в себе показатель SI и показатель результатов ОЭ;
в изменении методики построения интегрального показателя SI для журналов узко-территориальной направленности путём добавления выравнивающих коэффициентов для индекса Херфиндаля.
Использование необъективного рейтингового подхода приводит к нерациональному управлению процессами формирования, накопления и распространения научных знаний, препятствует развитию научных изданий и, следовательно, отраслей науки.
| 238 |
20240308.txt |
Cite: Deaner E. V. The book typology in modern studies: responding to Y. V. Nesterovich’s article “Reviewing the “book” term explication in the context of documentology” (Scientific and technical libraries. 2022. No. 7, pp. 129–147) // Scientific and technical libraries. 2024. No. 3, pp. 158–175. https://doi.org/
10.33186/1027-3689-2024-3-158-175
Стремительные преобразования, происходящие в процессах производства и потребления информации, цифровизация общества и трансформация социокультурных процессов обусловили высокую актуальность проблемы дефиниции книги. Необходимость научного обсуждения этого вопроса продиктована несколькими факторами.
Во-первых, уточнение понятия «книга» имеет методологический характер как для книговедения, так и для смежных с ним дисциплин. Безусловно, книга как социокультурный феномен – явление чрезвычайно многогранное, кроме того, в процессе эволюции информационного пространства она претерпела значительные изменения, прежде всего в технологических аспектах, определяемых спецификой материального носителя. Поэтому дефининцию понятия «книга», которую признали бы абсолютно все, сформулировать очень сложно. Однако нельзя согласиться и с закреплённым в государственных стандартах определением этого понятия: «книга – это книжное издание объёмом свыше 48 страниц» [1]. Согласно этой формулировке, к книжной системе нельзя причислить многие объекты, которые мы традиционно считаем книгой, например, рукописную, аудио-, электронную книгу, детскую книгу объёмом меньше 48 страниц и т. д.
Кроме того, в цифровом обществе, отличающемся многообразием носителей информации, форматов общения, книжная коммуникация всё более усложняется, что приводит к стиранию границ между
различными типами документа и, как отмечают исследователи, «вызывает трудности при государственном регулировании информационных процессов» [2. С. 86]. Уточнение дефиниции книги с учётом специфики современного информационного пространства создаёт условия для преодоления этих трудностей, так как позволяет более точно очертить круг объектов, принадлежащих к книжной системе, в структуре документной коммуникации.
Во-вторых, ответ на вопрос, что такое книга, становится основанием для трансляции книжной культуры в цифровую среду. В научных трудах доказан тот факт, что книга, какие бы новые формы она ни приобретала, остаётся включённой в культурную парадигму общества, в процесс духовного творчества и порождения культурных смыслов, поэтому может существовать только в контексте книжной культуры [2–5]. Но кардинальные изменения, произошедшие в чтении, книгоиздании, книгораспространении, а главное, в отношении общества к книге, требуют не механического переноса традиций книжной культуры в компьютерное пространство, а трансляции её базовых принципов, их адаптации к технологическим новациям. В этом контексте очевидна необходимость по-новому осмыслить объём понятия «книга», иначе есть риск оставить «за бортом» книжной системы информационные объекты, востребованные современным читателем. Включение этих объектов в систему книжной этики и эстетики даёт возможность аккомодировать «культурное наследие классического библиологоса и прогрессивные информационные технологии» [5. С. 113].
В-третьих, решение этого вопроса поможет обеспечить продуктивное восприятие различных форматов книги пользователем. При её производстве, без сомнения, необходимо учитывать новые читательские практики, специфику информационной среды, но сегодня, как и ранее, создание книги требует ориентации на читателя, соблюдения рекомендаций, связанных с её целевым назначением, условий, изложенных в государственных стандартах, следования санитарным правилам и нормам в области издательского дела. В разрезе этих факторов становится очевидной необходимость дальнейшего исследования типологических свойств книги, составляющих основу её дефиниции.
Результаты анализа научных трудов свидетельствуют о том, что вопросам типологии книги в настоящее время уделяется недостаточное внимание, однако некоторые работы в этом направлении всё же
присутствуют. В журнале «Научные и технические библиотеки»
(№ 7. 2022) опубликована статья Ю. В. Нестеровича «Очерк экспликации понятия книги в рамках документологии», в которой предлагается авторский подход к трактовке понятия «книга» и определению её сущностных свойств [6].
Автор статьи отмечает необходимость поиска новых подходов к решению проблемы типологии книги и утверждает, что они находятся в плоскости междисциплинарных и трансдисциплинарных исследований. С этим нельзя не согласиться, поскольку такие исследования дают возможность выработать эффективные механизмы познания объекта изучения книговедения. Однако результаты теоретического анализа, проведённого, как утверждает автор, в ракурсе этих подходов, не лишены некоторых противоречий. Остановимся на них подробнее.
Экспликация понятия «книга» осуществлялась в рамках авторской версии документологии, которая «основывается на метатеоретическом исследовании, направленном на устранение противоречий теоретизации». Она опирается на дифференцированную модель продукта деятельности с закреплённой информацией (ПДЗИ) с выделением разных аспектов функционирования, а также на типологическую классификацию единиц документационной и информационно-обеспечивающей деятельности (ДИОД), при которой «основными признаками выделения типов ПДЗИ выступают целевое назначение, характер инфопродукта, выполнение оперативных функций в общественной деятельности, отношение к стадиям создания и функционирования» [Там же. С. 138]. Книгу автор причисляет к единицам ДИОД, следовательно, включает в систему типологии ПДЗИ.
Если учесть, что процесс типологизации предполагает моделирование типа «книга», то есть объединение множества предметов по сущностному/сущностным признаку/признакам [7. С. 656–657], то можно констатировать: на основе характеристик, выделенных
Ю. В. Нестеровичем в качестве типологических, такую процедуру осуществить невозможно, поскольку они применимы с целью классификации, то есть разделения, а не объединения предметов. Это логическое несоответствие, связанное со смешением процедур классификации и типологизации, присутствует уже в формировании базового подхода, применяемого автором для моделирования продуктов деятельности с зафиксированной информацией. Следовательно, экспликацию понятия «книга» как единицы ДИОД автор выстраивает в структуре классификационной парадигмы, что вряд ли можно отнести к метатеории, скорее это инструментарий документоведения, изучающего практические аспекты теории документа, составляющей базу документологии.
Логические несоответствия наблюдаются и в формировании подходов к определению центрального понятия теории Ю. В. Нестеровича. Автор отрицает применение «документоцентричной» парадигмы с целью исследования книги и пишет о невозможности её рассмотрения как частного случая документа. Он отмечает, что широкая трактовка документа, которая «превалирует в библиотековедении», ведёт к нивелированию понятия книги в качестве ДИОД «и принятию его трактовки, принятой в издательском деле» [6. С. 132]. Также автор критикует положение о том, что книга есть множество документов, так как, по его мнению, это «ведёт к неустранимым противоречиям таксономическо-мереологического плана» [Там же. С. 136]. Стремясь устранить их,
Ю. В. Нестерович вместо термина «документ» вводит понятие «продукт деятельности с закреплённой информацией» (ПДЗИ), в контексте которого и рассматривает книгу.
Сразу возникает вопрос к самой номинации: продукт какой деятельности имеет в виду автор? Интеллектуальной или практической? Если интеллектуальной, то в названии присутствует плеоназм, поскольку продуктом интеллектуального труда обычно является различного рода информация; а если практической, то чем он отличается от термина «материальный носитель», закреплённого в государственных стандартах и традиционно применяемого для характеристики документа?
Далее Ю. В. Нестерович определяет содержание вновь вводимого понятия, которое характеризует в трёх аспектах: в аспекте создания – это результат «соединения инфопродукта и документизированного объекта; в процессах функционирования компонентами ПДЗИ выступают носитель данных, или носитель записи (НД/НЗ), комплекс данных, информация; в технологических процессах хранения, передачи, воспроизведения данных и др. ПДЗИ реализуется документизированным продуктом [Там же. С. 137].
В дефиниции употребляются терминологические единицы «инфопродукт», «документизированный объект», «документизированный продукт». Их характеристика содержится в схеме «структурного представления ПДЗИ в корреляции с основными аспектами формирования и функционирования единиц ДИОД» [6. С. 138]. Согласно
Ю. В. Нестеровичу, инфопродукт «на синтаксическом уровне организации элементов выступает текстом, нотным, картографическим знакоконтинуумом и т. д., на семантическом – произведением и иным интеллектуальным продуктом» [Там же. С. 137]. Из этого следует, что инфопродукт – информация, пока не закреплённая на материальном носителе. Сразу отметим, что синтаксический уровень организации элементов предполагает всё же его структурную организацию, а не знаковые, сигнативные, характеристики, о которых пишет автор.
На этапе создания инфопродукт, согласно Ю. В. Нестеровичу, соединяется с «документизированным объектом», характеризуемым как «объект хранения данных, часть изделия, спецматериал» [Там же.
С. 138]. Терминоэлемент «документизированный» употребляется
Ю. В. Нестеровичем в значении «охватывающий процессы создания, хранения, функционирования… в общественной деятельности»
[Там же. С. 137]. Однако эти аспекты автор описывает в дефиниции понятия ПДЗИ, употребляя уже другие термины: в аспектах функционирования вместо инфопродукта фигурируют термины «комплекс данных», «информация», а в аспекте реализации появляется «документизированный продукт» [Там же]. Какими признаками отличаются эти понятия от инфопродукта и документизированного объекта, в статье не поясняется. Между тем терминотворчество требует строгой и чёткой дефиниции вводимого термина [8]. Это условие, как видно из анализа, автором не соблюдено.
Далее Ю. В. Нестерович характеризует объём понятия «продукт деятельности с закреплённой информацией». В его структуру он включает «нормативно-правовой акт» и «библиотечный документ». Первый распространяется на «законодательный акт» и «документ»; второй – на «архивный документ», «издание», «справочный, нарративный документальный, дидактический материал» [6. С. 139]. Исходя из содержания схемы, в которой представлены типы ПДЗИ [Там же], понятие «документ» автор использует в предельно узком значении и относит его только к законодательным актам. Тогда возникает вопрос, почему это понятие как производящая языковая единица входит в состав терминов «библиотечный документ», «архивный документ», «нарративный документальный материал» и как в этом случае автор характеризует семантику этих номинаций? Анализ соотношений данных понятий в работе отсутствует, поэтому до конца определить объём термина «продукт деятельности с закреплённой информацией (ПДЗИ)» не представляется возможным.
Возникают сложности и в установлении корреляционных отношений этого понятия с книгой. В статье автор, с одной стороны, соотносит книгу и ПДЗИ как частное и общее. Например, он пишет: «Традиционные книги – непосредственно воспринимаемые индивидом ПДЗИ, являющиеся предметом чтения, охватывают экземпляры блочных печатных изданий, репрографические продукты, рукописные инфоматериалы, включающие произведение значительного семантического объёма», но в схему типов ПДЗИ, «коррелятивной типологической классификации единиц ДИОД» книга автором не включена [6. С. 139].
С другой – рассматривает её как астадиальную единицу и характеризует «надтипом ПДЗИ» [Там же. С. 140], то есть отмечает более высокий её «ранг» по сравнению с ПДЗИ.
Из сказанного логично сделать вывод: введение новых терминов не устраняет, а только множит терминологические противоречия.
С учётом того, что понятие «документ» может быть употреблено для обозначения информационного объекта, представленного на/в определённом материальном носителе, на любой стадии его существования, такое терминологическое обилие представляется весьма сомнительным. Тем более что предпосылки для устранения противоречий терминологического характера в теории книги, о необходимости которого пишет Ю. В. Нестерович, содержатся в работах Ю. Н. Столярова, на которого автор, кстати, неоднократно ссылается.
Для обозначения теоретического, абстрактного плана понятия «документ» Ю. Н. Столяров употребляет термин «субстанциональный документ», а практическое представление о документе обозначает термином «функциональный документ» [9. С. 102]. Первый имеет самое широкое значение и характеризуется как информация, записанная на материальном носителе, способом, созданным человеком, «могущая служить единицей в процессе социальной коммуникации», что соотносится с определением термина «документ» в международном стандарте ISO. Конкретный информационный объект рассматривается Ю. В. Столяровым в системе понятия «функциональный документ» [Там же].
Анализ книги в разрезе понятия «субстанциональный документ» позволяет применить к ней метатеоретический подход [10], рассмотреть её в качестве типа, а не вида документа и выделить её сущностные свойства [11]. Он не противоречит ни одному другому методу изучения книги, применяемому в рамках книговедения, более того, даёт возможность исследовать книгу как научную категорию.
Предпосылки категориального подхода содержаться в трудах
М. Н. Куфаева. В работе «Проблемы философии книги» он отмечал, что книга – «довольно растяжимое и условное» понятие, а задача философии книги состоит в том, чтобы постичь предмет своего изучения как в эмпирическом, так и в идеальном смыслах: только тогда можно получить тот комплекс понятий и ту сумму знаний, «которые, выражая действительность… во всём её охвате… создадут науку о книге или книговедение» [12. С. 22].
В исследованиях А. А. Беловицкой и А. А. Гречихина доказано, что рассмотрение книги как научной категории взаимосвязано с проблемой её типологических характеристик [13, 14]. Это подтверждается положениями, выдвинутыми в философии познания, в контексте которой процессы категоризации и типологизации взаимообусловлены, так как при категоризации объекты сравниваются между собой по некоему признаку-атрибуту [15. С. 27], а типологизация заключается в объединении множества предметов по такому признаку [7. С. 656–657].
Взаимосвязь этих конструктов реализуется и в том, что категоризации легче поддаются нечёткие множества предметов, именно к ним в философии познания применяется термин «тип» [11. С. 65].
Считаем, что исследование книги в качестве типа документа соответствует методу восхождения от абстрактного к конкретному, согласно которому познание объекта можно производить, поднявшись сначала на абстрактный уровень, то есть рассмотрев книгу как научную категорию, и на этой основе выстроить её типологическую модель.
При этом следует учесть, что инфообъекты, которые могут быть причислены к системе книги, должны обладать хотя бы одной её типологической характеристикой. Затем можно «спускаться» на уровень конкретики и производить процедуру деления книжных объектов на классы.
Ю. В. Нестерович признаёт необходимость такого подхода, поскольку разграничивает идеальный и эмпирический уровни понятия «книга». Но с целью их разделения он предлагает ввести термин «книжка» и обозначать им эмпирический объект, который является ПДЗИ, представляет собой блок скреплённых листов и может
характеризоваться как документизированный продукт [6. С. 132–133]. Такое разделение, согласно Ю. В. Нестеровичу, в полной мере помогает устранить смешение эмпирического и теоретического объектов в практической деятельности библиотечных учреждений и оптимизировать их работу с библиотечным фондом [Там же. С. 133, 145].
И в этом случае возникают сомнения по поводу правомочности термина «книжка». В справочной литературе эта языковая единица характеризуется как разговорная, многозначная, имеющая следующую семантику: «то же, что и книга», «отдельный номер толстого (ежемесячного и т. п.) журнала», «в составе названий различных документов в виде сшитых вместе листков с каким-либо текстом и местом для дальнейших официальных отметок (трудовая книжка)» [16]. Описанные лексические значения не дают возможности в полной мере произвести предлагаемое автором разграничение, а стилистическая маркировка слова делает сомнительным его применение в научной речи. Также неясно, как нужно именовать электронный инфообъект, который может быть причислен к книге, поскольку понятие «книжка» автор предлагает распространить только на документы, информация которых записана на листах.
Для характеристики понятия «книга» Ю. В. Нестерович использует термин «инфоединица распространения знаний», но в статье отсутствует его определение. Если учесть, что в государственных стандартах, научной литературе термин «информационная единица» характеризуется как «информационный объект, обладающий свойством неделимости по какому-либо критерию», «файл или набор файлов, рассматриваемый как единое целое» [17, 18. С. 123]), то речь идёт не о теоретическом, а об эмпирическом уровне понятия, то есть вновь обнаруживается терминологическое противоречие, не позволяющее произвести необходимое разграничение.
Ю. В. Нестерович обращается и к проблеме типологических свойств книги. В этом вопросе автор ссылается на Н. Н. Кушнаренко, в трудах которой в качестве основных типообразующих признаков документа выделены «целевое назначение, читательский адрес, характер информации». Но Н. Н. Кушнаренко подчёркивает, что эти свойства важны в процессе классификации, а не типологизации документов
[19. С. 97]. То есть они не могут быть типообразующими, поскольку направлены на разделение объектов и, соответственно, не могут стать базой теоретической модели системы «книга».
Сам Ю. В. Нестерович к типообразующим качествам книги относит астадиальность (индифферентность к стадиям её создания), «предназначенность для введения в публичный оборот и распространения литературного произведения значительного семантического объёма, подлежание (образующего её инфопродукта) чтению, аудированию, а также тактильному восприятию» [6. С. 142]. Отметим, что чёткого определения понятия «астадиальный» в статье нет, следовательно, это свойство сложно анализировать.
Что касается второго признака, то понятие «значительный объём» требует уточнения: это количественная или качественная характеристика информации, заключённой в книге? Во-вторых, это понятие относительное, в определении термина «книга» сам автор пишет, что её объём должен быть достаточен для «полновесного раскрытия идей, концепций, художественных образов» [Там же. С. 144]. Однако степень полновесного раскрытия определить сложно: кто-то будет считать таковым, например, комиксы, а для кого-то это не меньше, чем «Война и мир». Таким образом, свойство значительного объёма вряд ли можно считать типологическим.
Третий признак – подлежание чтению, аудированию, тактильному восприятию – присущ любому документу. Кроме того, некоторые книжные форматы этим свойством не обладают. Например, тихая книга, набирающая сейчас популярность, не читается, а рассматривается, так как состоит только из иллюстраций. Согласно Ю. В. Нестеровичу, её нельзя отнести к книжной системе.
В результате автор формулирует следующее определение книги: это «астадиальная единица (конституируется индифферентно к стадиям его формирования) ДИОД, представляющая собой предназначенный для введения в публичный оборот и распространения знаний и иных результатов творческой интеллектуальной деятельности значительного семиотического объёма (достаточного для полновесного раскрытия идей, концепций, художественных образов и т. п.), в когнитивном аспекте подлежащего чтению (аудированию, тактильному восприятию), в семантическом аспекте – литературное произведение (часть его, ряд их), в том числе с приложением(ями), реализованный в традиционной конструкционной форме металлической пластины, свитка, блока скреплённых листов, лазерного оптического диска нетрадиционной формы, грампластинки, электронного устройства для чтения и др. Признаку значительности семиотического объёма соответствует интерпретация книги как художественно-публицистического (но не публицистического), мемуарного произведения, учебного произведения в жанрах лекций, хрестоматии, научного произведения в жанрах аналитического обзора, заметок, справочного произведения в жанрах энциклопедии, справочника, терминологического словаря, религиозного произведения большинства выделяемых жанров, развлекательного произведения большинства жанров, имеющего формат сборника» [6. С. 145].
В дефиниции нашли отражение главные логические несоответствия в теоретических построениях автора. Смешение процедур типологии и классификации не позволило Ю. В. Нестеровичу уйти от перечисления видов материальных носителей и видов книжных объектов, выделяемых по целевому признаку, что значительно сузило круг инфоединиц, причисляемых к понятию «книга». Более того, исходя из данной дефиниции, к системе книги нельзя причислить те объекты, которые относятся к ней традиционно, например, публицистические произведения (неясно, почему автор исключает их из системы книги), детские книги, альбомы фотографий и многие другие, в том числе те, которые находятся на пересечении книжных форм и литературных жанров. Не подпадают под определение и объекты с комплексным материальным носителем, а они всё чаще привлекают внимание читательской аудитории.
Такое «сужение» понятия обусловлено ещё и тем, что методы, применяемые автором для решения сложной задачи типологии книги, выбраны без учёта стремительно усложняющегося информационного пространства, они не дают возможности изучить книгу с позиции метатеории, необходимость которой декларирует сам автор.
Вместе с тем трансдисциплинарные стратегии, которые предполагают изучение объекта исследования «через, сквозь границы многих дисциплин, выходят за пределы конкретных дисциплин и характеризуются переносом когнитивных схем из одной дисциплинарной области в другую» [20. С. 193–194], уже применяются в книговедении.
К такому подходу, использование которого с целью анализа объекта книговедения вызвало критику Ю. В. Нестеровича, можно отнести рассмотрение системы книги с позиции теории нечётких множеств. Автор считает его экстраординарным для книговедения.
Между тем методы нечёткой логики как раз позволяют изучить социальные системы высокой сложности [21. С. 10], к которым, без сомнения, можно отнести и книгу. Возможность такого исследования подтверждается обоснованными научными результатами, полученными при анализе таких гуманитарных систем, как «востребованность литературы» в контексте исследования востребованности библиотечного фонда [22], понятия «ценность ресурсов книгоиздательской фирмы» [23], «качество образовательных услуг» [24], организационный и социальный компонент культуры [25] и т. д. Причём во многих работах среди базовых причин применения системы нечёткого вывода отмечены неопределённость правил установления параметров исследуемых факторов, что вполне соотносится с особенностями понятия «книга», а также возможность выявить потенциальную ценность конкретного объекта для системы в целом.
Применение аппарата нечёткой логики в структуре книговедческого знания, с одной стороны, позволяет изучить книгу, поднимаясь от конкретного к абстрактному, то есть «выстроить» ее типологическую модель, базируясь на книговедческих положениях о книге как научной категории, а с другой – проверить истинность этих построений, идя от абстрактного к конкретному, то есть изучая отдельные объекты в системе книги.
Результаты, уже полученные в ходе применения аппарата нечёткой логики к системе книги, дали возможность установить, что типологическими свойствами книги не могут быть те признаки, которые вызвали справедливую критику не только Ю. В. Нестеровича, но и
Г. Н. Швецовой-Водки: объективированность содержания книги в (на) любом материальном носителе; способность книги быть, с одной стороны, продуктом духовной деятельности, с другой – хранилищем духовных и культурных ценностей; социальная значимость книги, степень которой определяется её функциональным аспектом. Первым свойством обладают все документы, а два других характеризуются высокой относительностью, их вряд ли можно измерить числовым значением [27].
Напротив, построение алгоритма нечёткого ввода позволило установить, что для моделирования типа «книга» в составе документа важны такие свойства, как семиотический характер книги, то есть представление её содержания с помощью искусственно созданных знаков, основу которых составляют знаки-символы; наличие организованной структуры и инфраструктуры (аппарата книги), характер которых, а также закономерности взаимосвязи напрямую зависят от целевого назначения и читательского адреса книги; способность быть материальным объектом хранения, выдачи, распространения и т. д., имеющим финансовое выражение, существование во времени и пространстве в качестве опубликованного и поименованного документа (имеется в виду указание на автора/авторов, составителя/составителей книги), который может быть обнародован в виде произведения в авторской редакции и/или издания. Эти признаки, составившие базу правил для математических вычислений, позволили установить принадлежность к книге многих инфообъектов, созданных на основе сайта, например, электронной энциклопедии, электронного словаря, электронного образовательного портала, электронного учебного пособия и некоторых других [26]. Таким образом, методы нечёткой логики значительно обогащают методологию книговедческих исследований, поскольку делают возможным изучение книги в контексте постоянно меняющейся информационной среды.
В заключение отметим, что интеграционные процессы, происходящие в настоящее время в коммуникационном пространстве, диктуют необходимость существенного расширения методологии книговедческих исследований. С целью изучения книги применяются различные методы, в том числе основанные на междисциплинарном и мультидисциплинарном подходах. Однако их использование пока не привело к решению главной проблемы книговедения – вопроса о типологических свойствах книги. Для её преодоления необходимы такие методы познания, которые дадут возможность выстроить типологическую модель книги с учётом тенденций развития информационных технологий, более точно ответить на вопрос, что есть книга в общем пространстве документа. Как показали результаты некоторых исследований, такие методы находятся в плоскости трансдисциплинарной парадигмы, подразумевающей интеграцию знаний и методологий научных дисциплин.
| 462 |
20240403.txt |
Cite: Duong Thi Phuong Chi. Role and functions of libraries in the information society // Scientific and technical libraries. 2024. No. 4, pp. 56–67. https://doi.org/10.33186/1027-3689-2024-4-56-67
Исследуя становление информационного общества, Д. Белл впервые выделил его основные черты. Конституирующей особенностью новой общественной формации, по его мнению, является решающее значение кодифицированного теоретического знания, а основным экономическим ресурсом становится информация [1]. Преобразование информации в цифровую форму увеличило возможности непосредственного доступа к информационным ресурсам для всех. Однако, как утверждают Ричард Э. Рубин и Рэйчел Г. Рубин, библиотека как информационный центр, обеспечивающий доступ читательского сообщества к как можно большему количеству материалов [2. C. 184], безусловно, сохраняет свою роль в развитии информационного общества. Поскольку интернет стал основным источником информации и навигатором при её поиске, библиотеки, по мнению К. Дэвиса, переживают кризис идентичности, идя подчас «не в ногу с меняющимся миром XXI века» [3. С. 76]. В эпоху цифровых технологий традиционная модель библиотеки как «здания, заполненного книгами», по выражению A. Петерсона, становится всё менее важной [4]. Новую актуальность для библиотечного сообщества сегодня приобретает сформулированный ещё в 1930-е гг. С. Р. Ранганатаном один из законов библиотечного дела: «Библиотека – это растущий организм» [5]. Она, как подчеркнул К. Ф. Томас, является «продуктом эпох <...> культурной/социальной среды, определяющей их миссию и инфраструктуру» [6. С. 49]. Актуальность библиотек сегодня, как полагает Х. Рибл, заключается в их способности предложить каждому доступ ко всем формам медиа [7]. В результате, как заключила Кэтрин Зикур, занимающаяся изучением библиотек США
в проекте «Интернет и американская жизнь», библиотеки действительно превращаются в технологические центры [11].
Многочисленные труды учёных и экспертов библиотечного дела продемонстрировали, что в связи с последними достижениями в области информационных и коммуникационных технологий библиотеки меняют характер своей деятельности, чтобы оставаться социально востребованными. В частности, Д. А. Эллисон, Б. Б. Моран, К. Дж. Морнер показали, что современная библиотека перестала быть простым хранилищем или инструментом поиска книг в бумажном виде [8, 9].
Работы таких исследователей, как К. Ранкин, А. Брок, К. Зикур, Л. Рейни, К. Перселл, Я. Л. Шрайберг, Т. Я. Кузнецова, показывают, что библиотеки, идущие в авангарде, теперь предлагают материалы и услуги,
в которых используются самые передовые технологии, включая мультимедийные ресурсы, цифровые коллекции и быстрые коммуникации
в пространстве социальных медиа [10–13]. В своём исследовании
У. П. Лужей выяснил, что «использование электронных услуг и данных из веб-источников постоянно увеличивается» и в связи с этим «библиотеки управляются более демократичным способом, имеют более гибкую систему коммуникации и организации работы» [14]. Кроме того, он отметил, что «развитие библиотечных услуг основано на качестве
и ориентации на потребности читателей» [14]. Ниже мы проанализируем меняющиеся аспекты ролей библиотеки: как модифицируются
её традиционные функции под влиянием новых информационных
технологий.
Во-первых, библиотека сохраняет свой культурологический статус центра памяти. Хранение книг, газет, журналов, рукописей и других документов было одной из основных функций библиотек в аграрных и индустриальных обществах прошлого. Однако этот функционал был ограничен. Сегодня библиотеки должны играть ключевую роль в распространении знаний, быть хранилищами всей информации, накопленной человечеством. Им придётся распространять информацию за географические границы своего региона. Современные передовые информационные технологии позволяют библиотекам выполнять эту важную задачу.
Во-вторых, сегодня библиотека в большей, чем ранее степени функционирует как культурный и коммуникационный центр. Обмен знаниями всегда был важнейшей задачей библиотек, для его осуществления разработаны различные системы. Например, «Универсальный библиографический учёт» и «Всеобщая доступность публикаций» – две основные программы ИФЛА (IFLA – международная федерация библиотечных ассоциаций и учреждений) по обмену знаниями. В ХХI в. библиотеки обмениваются знаниями и информацией с читателями внутри страны и за её пределами, тем самым выходя за рамки предоставления традиционных услуг.
В недавних исследованиях У. П. Лужей и Н. Б. Голубенко показано, что библиотеки сегодня более активно участвуют в создании и распространении знаний и информации [14, 15]. Э. Ю. Ли и К. С. Ким переосмыслили концепцию «библиотека как медиа» в эпоху цифровых технологий [16]. Её иллюстрируют несколько примеров: коллекции цифровых библиотек, социальные медиа как источники информации и инструменты библиотечного маркетинга. По мнению Г. Э. Эванса,
М. Филдхауса, А. Маршалла, Э. Т. Митчелла, цифровые коллекции способствуют совместному использованию и повышению видимости библиотечных данных в интернете [17–19]. Библиотеки модернизируют свои услуги путём оцифровки книг, периодических изданий, архивных материалов для онлайн-использования. Каналы цифровой связи делают эти услуги доступными для пользователей независимо от их нахождения и времени суток. Развитие социальных медиа как источников информации приводит к тому, что такие платформы, как Википедия, Twitter или YouTube, становятся важными информационными ресурсами для библиотекарей. К. С. Ким и другие исследователи показали, что «Википедия эффективно используется для получения справочной информации или быстрого обзора» по изучаемой проблеме [20. С. 447]. Кроме того, социальные медиа являются эффективным маркетинговым инструментом. Как справедливо замечает Дж. А. Сейсс, «если никто не знает о библиотеке, какие услуги она предоставляет и как она может помочь сообществу, библиотека не сможет продолжать своё существование» [21. С. 15]. Н. Кази утверждал, что маркетинг библиотеки повышает её ценность [22. С. 684]. Поэтому современные библиотеки используют множество платформ, включая Facebook, Twitter, Pinterest и YouTube, для рекламы своих услуг и связи с читателями. Технологии библиотечного маркетинга проанализированы в работах К. Смоллвуд, В. Губницкой и К. Харрод, а также Р. Мэтьюрэ и Д. Ракман [23, 24].
Современные библиотеки ориентируются на потребности читателя, а не только на собирание книг и документов других типов. Как остроумно заметил А. К. Диман, из «привратников информации» библиотеки превращаются в «шлюзы информации» [25]. Действительно, в настоящее время библиотекари делают акцент не только на представлении библиотечных коллекций, но и на удовлетворении текущих информационных потребностей читателей в комфортно организованной и информационно насыщенной среде. Для обучения, размышлений и чтения библиотеки открывают общественные пространства, где читатели могут делиться своим опытом и знаниями.
В-третьих, библиотека сохраняет свою основную роль учебного и научно-исследовательского центра. Важная роль библиотек в образовании традиционна. Сегодня библиотеки оцифровывают свои материалы. Цифровые библиотеки предоставляют информацию и услуги на основе технологий, позволяющих учащимся получить доступ к соответствующей информации и услугам в любом месте в любое время, а также предоставляют возможности для инновационного и непрерывного обучения. Цифровая библиотека предоставляет своим читателям знания и ресурсы. Обмен знаниями и информацией между сотрудниками библиотеки, исследователями, преподавателями, студентами, а также отделами организации побуждает их сотрудничать, развивать свои навыки и формировать прочные и доверительные отношения.
Чтобы сохранить функции информационного обеспечения учебного процесса и научных исследований, университетские библиотеки обратились к информационным и коммуникационным технологиям ещё в 1990-е гг. Этот процесс проанализирован и описан, например, в трудах О. Д. Опариной и Л. Л. Батовой [26, 27]. Работы Т. Д. Уилсона,
М. Дж. Паулюса, К. О. Джефферсона, Е. Е. Дутчака, Т. В. Полежаевой и М. О. Шепель также показывают, что современные университетские библиотеки активно используют веб-сервисы для обеспечения доступа к электронным каталогам и цифровым коллекциям [28–31]. Исследование Р. А. Барышева и соавторов продемонстрировало, что университетские библиотеки в последние годы активно предлагают услуги виртуальной справочной службы, онлайн-курсы по развитию информационных навыков, электронную доставку документов [32]. Библиотекари университетов сотрудничают с разработчиками онлайн-курсов, а также с преподавателями традиционных курсов, чтобы предоставить онлайн-руководства, включающие модули, знакомящие студентов не только с конкретными информационными ресурсами, но и с их критической оценкой. Опираясь на работы К. Блессинджер и П. Грицая [33],
Л. Л. Батова пришла к выводу, что одна из задач современной университетской библиотеки – «создание пространств “learning common” и “research common”, условий для креативной деятельности и сотрудничества пользователей библиотеки» [34. С. 88].
Как видим, принимая вызовы информационного общества, библиотеки вступили на путь обретения и утверждения новой идентичности. Информационные и коммуникационные технологии не только помогают библиотекам оставаться посредником между источниками информации и читательским сообществом, но и повышают эффективность их использования. Меняется роль работников библиотек. Хранители книжных фондов и библиографы становятся создателями упорядоченных массивов контента и оценщиками информации, проводниками инноваций, выходящих за традиционные рамки профессии.
Завершая обзор, представим векторы изменений современных библиотек в поисках своей роли в информационном обществе (см. таблицу).
Векторы изменений в развитии библиотек
в информационном обществе
Параметры
деятельности
Традиционная
библиотека
Вектор
трансформации
Информационные
ресурсы
Представлены
исключительно
на бумажном носителе
Переводятся в цифровые мультимедийные форматы
Форма владения
информационными
ресурсами
Библиотека опирается на собственные фонды
Библиотеки включаются
в сети обмена ресурсами
Уровень доступа
к информационным
ресурсам
Локальный доступ
Глобальный доступ к ресурсам
через интернет
Порядок
предоставления информационных услуг
Обслуживание
по графику
Предоставление нужной
информации в удобное
для читателя время
Читательский
контингент
Территориально ограниченный
Независимый от территориальных границ
Социально-культурные
функции
Собирание, хранение информационных
ресурсов и
предоставлением
доступа к ним
Библиотека становится
общественным пространством
для многообразного культурного
взаимодействия
Информационное общество характеризуется, прежде всего, тем, что информация и знания приобретают новое качество, становясь основными продуктами деятельности социальных групп и индивидов. Этот технологический, экономический и социокультурный сдвиг обеспечивается высокой скоростью коммуникационных процессов, которая поддерживается наукоёмкими, высокотехнологичными средствами. Отвечая на вызовы современности в пространстве информационных потоков, библиотеки должны переосмыслить свою общественную роль и функции, а их работники – приобрести новые компетенции.
| 465 |
20210407.txt |
Научно-технический прогресс ведёт к экспоненциальному росту информации в мире, объём научной информации, в том числе в области химии, также неуклонно возрастает. Число публикаций, ежегодно индексируемых в базе данных научного цитирования Web of Science Core Collection (WoS СС) в предметной категории «Химия», увеличилось за последние 40 лет в четыре раза и в 2019 г. составило 262,4 тыс. (рис. 1).
Рис. 1. Распределение публикаций в предметной категории «Химия»
(БД WoS CC) с 1980 по 2019 г.
Особенно интенсивный прирост начался в 1995 г., что связано, на наш взгляд, с широким распространением автоматизированных технологий и интернета в среде научной коммуникации. Было бы преуменьшением сказать, что вычислительные технологии просто улучшили доступ к химической информации [1]. В последние годы в издании научной периодики наблюдаются следующие тенденции: появляются новые издания; растёт периодичность изданий; увеличиваются число статей в номере и доля публикаций обзорного типа, а также объём публикации и количество цитирований в ней. Всё это приводит к увеличению времени на поиск полезной информации, затрачиваемому исследователями, и порождает информационную перегрузку.
Печатные вторичные источники информации
Ориентироваться в море научных публикаций помогают вторичные источники информации. К ним относятся справочники со структурированными данными о свойствах и характеристиках объекта и ссылкой на эти данные в первичных источниках либо сборники рефератов (реферативные журналы, РЖ), в очень сжатой форме передающие содержание исходной публикации. В каждом случае существует чёткая связь между отдельной первичной публикацией и соответствующей записью во вторичном источнике (в печатном издании или БД) [1].
Первым РЖ многие исследователи считают «Le Journal des Sçavans» (Paris, 1665). Он задумывался создателями с целью информирования учёных о важнейших достижениях в естественных науках. В последующие годы появились другие РЖ, особенно много на немецком языке [2].
В XVIII в. начинает быстро развиваться химическая наука, всё больше проникая в различные сферы жизни. Появляются первые химические журналы (Annales de Chimie, 1789). В 1817 г. Л. Гмелин публикует первое издание «Руководства по теоретической химии» («Handbuch der theoretischen Chemie»), которое задумывалось как особый проект по сбору и публикации всех известных данных по химии в одном источнике. Однако Гмелин недооценил темп роста химической информации, поэтому с 1850-х гг. «Руководство…» ограничилось только неорганическими и металлоорганическими соединениями [3].
В 60-х гг. XVIII в. Ф. К. Бейльштейн начинает собирать систематические сведения обо всех известных на то время органических соединениях, что сделало его основателем и первым редактором многотомного «Руководства по органической химии» («Handbuch der organischen Chemie»). Первое издание справочника на немецком языке появилось в Лейпциге в 1881 г.: на 2200 страницах оно содержало информацию о 1 500 соединениях [4].
Справочники Бейльштейна и Гмелина, в которых была систематически классифицирована информация о соединениях, их свойствах и превращениях, получили широкое мировое признание. Однако после 1960 г. количество подписок на справочники снизилось, что, вероятно, было связано с высокой стоимостью, языком издания (немецкий) и неудобством использования.
В 1830 г. в Германии вышел в свет первый выпуск журнала «Chemisches Zentralblatt». В нём сообщались только новые и важные факты из научных работ, изданных в Германии и других странах Европы; информация была предельно краткой, подробности опускались. Журнал получил мировое признание учёных. В 1897 г. он перешёл во владение Немецкого химического общества, которое годом ранее получило права у Бейльштейна на издание «Руководства по органической химии». Таким образом, в конце XVIII в. это авторитетнейшее научное общество Европы стало самым крупным поставщиком вторичной информации по химии [5].
В 1969 г. было принято решение о прекращении издания, что вызвано значительной задержкой в обработке литературы, языковым барьером и экономическими проблемами. За свою 140-летнюю историю издание представило читателям около 2 млн рефератов научных публикаций [6]. Отметим: в 1920–1950 гг. отечественные учёные для цитирования недоступной зарубежной литературы, особенно патентной, отдавали предпочтение именно этому изданию.
«Chemisches Zentralblatt» имел своего конкурента – реферативное издание «Chemical Abstracts» (CA), которое выпускало Американское химическое общество (ACS). Первый номер вышел в январе 1907 г. Публикации включали не только фундаментальные исследования, но и промышленную и прикладную химию, патентную литературу [7].
СА успешно решало задачу оперативной обработки информации, хотя, по мнению некоторых исследователей, качество её индексирования проигрывало «Chemisches Zentralblatt», так как работа велась волонтёрами из разных стран, в то время как в Германии литература обрабатывалась специалистами по определённой процедуре, отработанной годами [8]. Не случайно «Chemisches Zentralblatt» впоследствии было приобретено «Chemical Abstracts Service» (CAS), и в качестве модуля ChemZent в 2016 г. стало новым продуктом, представив тем самым охват информации почти в 200 лет! [9].
В России в конце XIX в. Русским химическим обществом также обсуждалась идея создания собственного РЖ. Но на заседании общества в 1914 г. его издание было признано экономически нецелесообразным [10]. В 1931 г. в СССР начал выходить в свет «Химический реферативный журнал»; в 1941 г. его издание было приостановлено [11].
Первый номер РЖ «Химия» вышел в свет только в 1952 г.
Этот журнал очень активно использовался отечественными учёными, главными его достоинствами были всесторонний охват советской научной литературы и представление зарубежной, дефицит которой наблюдался в те годы. В начале 1990-х гг. была предпринята попытка выпуска экспериментальной версии этого РЖ на английском языке, но при сравнении его с СА было показано, что у последнего есть значительное преимущество в сроках индексирования литературы и широте её охвата. РЖ «Химия» имел преимущество в реферировании региональной литературы [12].
Помимо рассмотренных выше изданий, выпускалось довольно много химических справочников и энциклопедий (эти издания условно относятся к третичным источникам информации), перечислим самые крупные из них: Houben-Weyl Methoden der Organischen Chemie (1909–, Karger), Organic Synthesis (1921–, Wiley), Theilheimer’s Synthetic Methods of Organic Chemistry (1946–, Karger), Fieser & Fieser’s Reagents for Organic Synthesis (1967–, Wiley), ChemInform (1970–, FIZ CHEMIE Berlin, Wiley), Comprehensive Heterocyclic Chemistry (1984–, Pergamon Press), Encyclopedia of Reagents for Organic Synthesis (1995–, Wiley), Ullmann's Encyclopedia of Industrial Chemistry (1914–, Wiley).
Таким образом, в 1980-х гг. в научной печати выходило большое количество вторичной и третичной литературы по химии. Поскольку способ извлечения и предоставления информации в реферативных изданиях отличались от таковых в справочниках, исследователям были необходимы издания каждого типа – в зависимости от тех задач, которые стояли перед ними при поиске информации.
Организация подписки требовала наличия в распоряжении учёных и реферативных изданий типа СА и региональных профильных РЖ, а также справочников Бейльштейна/Гмелина и прочих справочных изданий. Учитывая колоссальные объёмы, которых достигли эти печатных издания, а также их высокую стоимость, подписку на них могли себе позволить немногие. Возникали и проблемы хранения: для эффективного использования читателями все тома издания вместе с индексами должны были размещаться на единой площади. Поиск становился всё более сложным, что требовало изучения инструкции конечными пользователями и помощи специалистов.
Современные системы поиска химической информации
В 1980-е гг. перед производителями вторичной научной информации остро встал вопрос о переходе к автоматизации обработки данных. Было принято решение об оцифровке данных, содержащихся в справочниках Бейльштейна и Гмелина. Первая электронная версия БД Beilstein появилась в центрах научно-технической информации STN International в 1988 г. [13]. Однако первые поисковые системы были несовершенны и сложны для простого пользователя. Грамотный поисковый запрос мог составить только опытный пользователь или информационный специалист; при этом отсутствовали возможность просматривать контент и поиск по структуре.
Существенным прорывом в доступе к информации было создание поисковой системы CrossFire. Она осуществляла доступ к серверу с БД Beilstein (1994) и Gmelin (1996) через интернет непосредственно с клиентского персонального компьютера. При минимальном обучении химики могли самостоятельно проводить поиск, а не зависеть от помощи специалиста по информационным технологиям или библиотекаря. Доступ к ресурсу осуществлялся в рамках годовой подписки.
Несмотря на все достоинства системы CrossFire, у неё имелись и недостатки: установка программного обеспечения CrossFire Commander была достаточно трудоёмкой; имела место и существенная задержка по времени между публикацией и фактической доступностью данных [3].
В 2005 г. к CrossFire была присоединена патентная БД по химии (Patent Chemistry Database), которая содержала информацию о химических реакциях, соединениях и свойствах соединений из патентов в области органической химии и естественных наук (с 1978 г. – мировые и европейские патенты; патенты США – с 1976 г.) [14].
Дальнейшее развитие БД ставило задачи расширить охват журнальной и патентной литературы, а также создать более доступный пользовательский интерфейс. В 2009 г. появился новый продукт – Reaxys, объединивший БД Beilstein и Gmelin в одно целое. В новой системе увеличилась частота обновления данных и появилась возможность работы в ней неограниченному числу пользователей, контролируемых через IP-адрес или учётную запись пользователя [15].
Система Reaxys постоянно совершенствовалась. Последнее крупное обновление произошло в 2016 г. Было внесено множество изменений: обновился пользовательский интерфейс, увеличилось количество контента за счёт включения в него дополнительной литературы и патентов, добавились новые уровни индексации и система отбора цитат, а также упростилась интеграция Reaxys с другими информационными системами
В новом пользовательском интерфейсе Reaxys появились два варианта поиска: «Быстрый поиск» (Quick Search), при котором можно как пользоваться ключевыми словами, так и производить поиск по структуре, а также «Составитель запросов» (Query Builder), который позволяет быстро создавать расширенные запросы. Простой дизайн интерфейса предлагает химику начать поиск напрямую – без предварительного обучения или использования инструкций [16].
В настоящее время поисковая система Reaxys – это: ~ 118 млн органических, неорганических и металлоорганических соединений; ~
50 млн органических реакций; > 16 тыс. периодических изданий по химии; > 240 лет периода охвата данных [17].
Не менее успешно с конверсией из печатного издания в электронную БД справилось издание CA. В 1995 г. CAS представил поисковый сервис SciFinder, обеспечивший доступ к БД СА. В 1998 г. CAS выпустил SciFinder Scholar, разработанный специально для академического сообщества. SciFinder on the Web появился в 2007 г. – к празднованию 100-летия выхода первого номера РЖ и в следующем году стал доступен широкому кругу пользователей [18].
SciFinder представляет собой систему, осуществляющую поиск
в нескольких БД. Библиографические записи поступают из БД CAplus и MEDLINE. БД CAplus, производимая CAS, содержит свыше 50 млн записей о публикациях исследований в области химии, разделённых на
80 разделов, включающих биохимию, органическую, прикладную, неорганическую, физическую и аналитическую химию, а также макромолекулярные соединения. Информация о веществах поступает из БД CAS REGISTRY, в которой содержатся записи о более 160 млн органических и неорганических веществ, известных с начала 1800-х гг. Записи в БД обновляются ежедневно.
Раздел CASREACT отражает информацию о химических реакциях, извлечённую из литературы и патентов; охватывает свыше 123 млн реакций с 1840 г. по настоящее время, включая металлоорганические соединения, полный синтез природных продуктов и реакции биотрансформации. В БД MARPAT представлено свыше 1,2 млн структур Маркуша с возможностью поиска по более чем 500 тыс. патентов [19].
Последняя версия поисковой системы – SciFindern – была представлена пользователям в конце 2019 г. Обновлённый сервис обеспечивает доступ к различным источникам химической информации, позволяя осуществлять поиск по структуре, веществу, реакции. Высокая релевантность результатов даёт возможность тратить меньше времени на поиск. Среди новых функций – планирование ретросинтеза, картографирование цитирования, одновременный поиск в нескольких вкладках браузера, комбинированный текстовый и структурный поиск. В системе расширены параметры фильтра, отсутствуют системные ограничения при поиске или анализе результатов поиска.
Продукты MethodsNow и PatentPak автоматически включаются в SciFindern. Расширение MethodsNow Synthesis предоставляет пользователю доступ к более чем 18 млн подробных инструкций по синтезу из публикаций и патентов. С расширением PatentPak доступно около 18 млн полнотекстовых патентных документов из 46 патентных ведомств [20].
Таким образом, сейчас химики имеют в своём распоряжении две крупнейшие профессиональные БД, которые обеспечивают возможность эффективного поиска научной информации, в том числе структурного. Каждая из БД прошла долгий путь от печатного руководства, опубликованного в сотнях томах, до современной интерактивной системы поиска химической информации, имеет вековую историю и мировое признание.
Главное внимание на первых этапах их развития уделялось отбору и сжатию информации. С продвижением информационных технологий основными целями в развитии стали: эффективный сбор данных из быстро растущих объёмов источников информации; разработка схем индексации, обеспечивающих возможность поиска в БД; максимально удобный интерфейс, не требующий специальной подготовки конечного пользователя или наличия посредника. Дизайн пользовательского интерфейса нацелен на создание более естественного портала в БД, где запросы можно формулировать без знания программирования или структуры БД и где результаты поиска могут быть организованы, отфильтрованы и оценены пользователем.
В 2000-х гг. стала доступна интеграция источников, в частности связывание записей публикаций в БД, относящихся к области вторичной или третичной информации, с электронным полным текстом первичной литературы (журнальные статьи, патенты). Расширяются возможности экспорта результатов поиска в различных форматах, в том числе и в программы-менеджеры ссылок.
Reaxys или SciFinder – сложный выбор?
Обе системы доступны пользователям по подписке, но и та и другая – дорогостоящие продукты, поэтому у подписчиков возникают вопросы: в какой степени эти системы перекрываются или дополняют друг друга, имеет ли смысл приобретать одну из них или же необходимы обе.
Регулярно в зарубежной литературе появляются публикации, в которых две системы сравниваются между собой в различных аспектах [21–24]. Все они отмечают, что сходство функционала Reaxys и SciFinder заключается в возможности поиска библиографической, фактографической информации и поиска по структуре. Обе системы предоставляют: инструменты для анализа, уточнения или сужения результатов поиска; переадресацию к полным текстам первичных источников информации; возможность экспорта результатов поиска в различных форматах.
Однако при определённом сходстве пользовательского интерфейса и набора функций, у этих систем различается подход к обработке первичной информации, что не всегда очевидно для пользователя, но существенно влияет на результаты поиска. Каждая система предлагает свою версию поисковых стратегий, и наборы полученных результатов зачастую значительно различаются. Так, в [22] отмечено, что при поиске свойств веществ Reaxys определённо лидирует благодаря большому количеству фактографических данных и полей индексации физико-химических свойств.
При поиске информации о реакции ответ Reaxys будет более сложным, поскольку включает информацию за значительно более широкий период времени, но и с другой стороны, из гораздо меньшего числа первичных источников, чем в SciFinder. Нужно помнить, что в Reaxys рефераты статей появились после 1980-х гг., а в SciFinder информация о свойствах веществ (экспериментальные данные) стала вноситься после 2000 г., на данный момент глубина охвата достигает 1975 г., но не является полной. Отсюда результаты поиска по одинаковым запросам будут отличаться и иногда значительно. Среди преимуществ SciFinder нужно отметить удобство поиска по патентам [23].
Ещё один немаловажный аспект, который отмечают информационные специалисты, – это необходимость обучения работе с поисковыми сервисами. Дружественные интерфейсы и кажущаяся простота поиска приводят к тому, что пользователь получает первые ориентировочные результаты или не получает их вообще, считая, что это и есть нужный результат. Он не видит проблемы, хотя она существует.
О необходимости обучения говорят и производители БД, публикуя на сайтах инструкции, устраивая для подписчиков семинары, особенно приуроченные к обновлениям в системах. Понимают это и российские учёные: во многих образовательных и научных химических учреждениях существуют специалисты, которые проводят курсы по обучению поиску химической информации и осуществляют поддержку пользователей.
Выводы
Химики пользуются репутацией одних из самых читающих учёных-естественников, на поиск информации и чтение они тратят от 30 до 60% рабочего времени. Использование надёжных поисковых систем позволяет экономить силы и время. Здесь первыми помощниками исследователей становятся сервисы Reaxys и SciFinder. Сейчас, пожалуй, никакие БД в области химии не могут составить им серьёзную конкуренцию, поэтому эти сервисы конкурируют между собой, что заставляет их постоянно развиваться. Совершенствуются все компоненты, начиная от объёма и структуры данных до пользовательского интерфейса – он становится более простым и предлагает пользователям вводить запрос на естественном языке в строку поиска, комбинировать со структурным поиском. В последних разработках обеих систем задействованы элементы искусственного интеллекта.
Ввиду высокой стоимости подписки потребитель задумывается о выборе между Reaxys и SciFinder, но выбор этот зачастую неочевиден. Химическая информация не так проста, системы используют различные подходы к её обработке и индексированию. Под просто выглядящими графическими интерфейсами скрывается вся сложность больших химических БД. Каждая имеет свои преимущества и недостатки. Поэтому в зависимости от конкретных задач исследователя, его опыта и компетенции может потребоваться поиск не только в нескольких системах БД, но и в каждой из них – более чем одним способом.
Большинство специалистов в области научной информации приходят к выводу, что любому химику, ищущему надёжный результат, хорошо бы посоветовать выполнить поиск как в Reaxys, так и в SciFinder с использованием дополнительных источников, охватывающих синтетическую методологию в более общем смысле, таких как Science of Synthesis и др.
Недавно для российских исследователей был достигнут успех в этом вопросе: во второй половине 2019 г. Reaxys и SciFinder стали доступны по национальной подписке для профильных научных и образовательных учреждений. Использование информационных систем высочайшего качества является одним из необходимых условий для осуществления научных исследований мирового уровня. Примером может служить Институт органической химии им. Н. Д. Зелинского РАН – его исследования признаны в мировом научном сообществе. На протяжении всего периода существования института учёные имели доступ сначала к печатным изданиям Chemical Abstracts и Chemisches Zentralblatt, полные комплекты которых хранятся в архивах библиотеки, РЖ «Химия» и справочнику Бейльштейна. На рубеже веков был организован доступ к электронным БД на носителях (Chemical Abstracts on CD, CrossFire Beilstein), а сейчас каждому учёному на рабочем месте доступны Reaxys и SciFinder.
| 182 |
20220704.txt |
Cite: Dunaeva N. V., Tsarapkina Yu. M., Nagornova A. A., Anisimova A. V. Electronic Library “Moscow Electronic School” as an Effective Didactic and Methodological Resource for Learning / N. V. Dunaeva, Yu. M. Tsarapkina, A. A. Nagornova,
A. V. Anisimova // Scientific and technical libraries. 2022. No. 7 P. 80–91. https://doi.org/10.33186/1027-3689-2022-7-80-91
Modern teaching methods and technologies are directly influenced by scientific and technical innovations, as well as the technological upgrade of the educational process. Recent advances in high technology and the spread of the global Internet open up unlimited opportunities for teachers to further improve the educational process. Internet resources are one of the most desired modern educational tools that contribute to building various knowledge, skills, and abilities in students [1, 2]. And here the question of the legitimacy and reliability of the Internet resources used becomes extremely important. The relevance of the problem we study is due to the fact that in the conditions of education digitalization, first, we need to implement new methods and technologies for teaching pupils with special attention given to the network interaction of all participants in the educational process; second, to promote the formation of students cognitive interests in accordance with educational modules offered by the school, and third, provide new sources of information – electronic (not digital) textbooks and electronic libraries and other network resources [3, 4]. The question arises – what are these new sources of information? Electronic textbooks have been talked about for a
long time, yet they remain at the development stage, while new electronic resources are already being created and their content and its presentation, which corresponds to the peculiarities of thinking, perception and assimilation of information by generation Z is their inherent feature.
Recently, especially after the introduction into the pedagogical practice of hybrid teaching, that is, a combination of traditional teaching methods with remote education, network resources, interactive teaching methods and technologies have proven their relevance and effectiveness. Let's consider this by the example of the modern electronic resource “Moscow Electronic Library” (MES).
The methodological principles of organizing the educational process and mastering general education programs based on the use of information technologies are as follows: the principle of interactivity, which is expressed in constant contacts of all participants in training through the use of educational and methodological environment, including the Internet; the principle of adaptability, which makes it easy to use educational materials of a new generation, containing digital and electronic educational resources in specific conditions of the educational process; the principle of flexibility, which enables all participants in the educational process to work at the pace they require; the principle of modularity, which allows the student and the teacher to use the necessary training courses for the implementation of individual curricula; the principle of scientific validity, consistency and reliability of the information used [5]. Thus, the approach to the formation of both personal libraries of teachers and students and school and other academic libraries is changing: library collections must include electronic, multimedia, network resources and electronic teaching tools. It is worth noting that a survey of school library staff shows that patrons have recently become more and more active in the use of online resources, including electronic libraries.
In accordance with the standard GOST 7.0.96-2016 “Electronic Libraries”, an electronic library (EL) is understood as an information system designed to organize and store an ordered collection of electronic objects and provide access to them using unified navigation and search tools [6]. An EL stores digital documents, metadata, hyperlinks.
Most often, an electronic library is a website where digital text files of books, textbooks, etc., presentations, as well as photo and video files are accumulated, each of which is self-sufficient and can be used by users at any time [7–9]. The so-called "advanced" network websites have been provided with hyperlinks, which greatly increases the digestibility of the material. Another advantage of EL is that since childhood they teach students to use not any Internet resources but reliable information from the websites of libraries, scientific and state centers and institutions, compiled and edited by professionals and specialists, not bloggers.
As we noted above, in recent years electronic libraries have become increasingly popular and widely used at all levels of the lifelong learning process, as there is an urgent need for the fastest and most inexpensive ways to generate and transfer knowledge. This process has been caused by the incredibly rapid development of science and technology and leads to a total computerization of society, including the entire learning process. As a consequence of this process, there is a demand for network resources, in particular EL, and not only by teachers, but also by students. Electronic libraries are equipped with multidimensional search and navigation systems, which, on the one hand, saves a significant amount of time when searching for information, on the other hand, it contributes to the expansion and saturation of search content, an attractive feature for students, since it takes much less time to find relevant information compared with general Internet search, As a result, more free time is left for individual self-development as well as the development and formation of motivation for acquiring new knowledge and self-improvement.
The Moscow Electronic School (MES) is a completely new system that combines the advantages of traditional education and modern digital technologies, which makes it possible to introduce completely new teaching ways and methods into the pedagogical process [10]. The MES concept is being created and supported by Moscow teachers of all disciplines. The MES content includes the following materials and documents:
1. Textbooks and teaching aids on various subjects, laboratory workshop materials, problem books, tests, control questions, lecture notes, etc.
2. Educational and methodical kit. In electronic form, you can pick up curricula, methodological instructions, lesson plans, and programs.
3. Reference materials. For example, dictionaries, databases, reference books, encyclopedias are offered in the form of EER.
4. Regulations and legal acts, national pedagogical standard, job descriptions.
5. Art publications, anthologies, promotional materials and scientific publications.
6. Demonstration, illustrative kit. This includes visual aids, atlases, visual maps, albums.
7. Periodic publications, including scientific, popular science, mass political, leisure, reference, art, production and practical [11, 12].
8. In the MES, teachers can upload their works of authorship: illustrative materials, presentations, sets of animations and slides, audio and video used in class, lesson scripts, lectures, presentations, test assignments, various audio and video materials for a range of disciplines of the school curriculum and beyond.
The resources of the new generation digital libraries with open access via the Internet can be used both as supplements to the traditional materials of the curriculum, and as an independent resource for self-education [13].
In our work, we explored the effect of MES use on study motivation among the students of the Moscow State Budgetary Educational Institution “School No. 1191”. To identify the levels and types of student motivation, we used the methodology developed by I. S. Dombrovskaya based on the works of A. S. Gerasimova, A. K. Markova and L. I. Bozovic [14, 15]. The authors consider study motivation as a combination of cognitive and social motivation of students. The cognitive type of motivation includes the cognitive interests of students, the need for intellectual development and the acquisition of new skills and knowledge [16]. The social type of motivation for learning includes the need to communicate with other people, the need for assessment and approval, the desire of students to take a certain place in the system of social relations available to them [17, 18].
The study involved 108 students, aged 14 to 17 years, who were tested according to this method at the beginning and end of the study.
At the ascertaining stage of the study, students in grades 10 and 11 were divided into control and experimental groups. The control group included
students of classes 10a and 11a, the experimental group included classes 10b and 11b. The number of students in the control group is 52, in the experimental group, 56. Gender and age composition of the groups, as well as academic performance in the groups, do not differ. At the ascertaining stage of the experiment, the groups were tested according to the method of
I. S. Dombrovskaya to determine cognitive and social motivation. The study showed that at the beginning of the experiment, the levels of cognitive and social motivation in the control and experimental groups differed only slightly. At the formative stage of the experiment, classes with the experimental group were conducted using the MES materials. At the same time, the “flipped class” technique was also used when students studied new material with the help of MES resources, and followed it up in the classroom with the teacher. In the control group, classes were conducted using traditional teaching methods. At the control stage of the experiment, the groups underwent a second test according to the method of I. S. Dombrovskaya. In the control group, students showed results that did not differ from the ascertaining stage. The results of the study in the experimental group are shown in Fig. 1.
The data presented in the diagram indicate that during the study and use of the resources of the MES electronic library, there was a shift in the indicators of educational motivation of students. The number of students with an average and high level of cognitive motivation increased by 11% and 7%, respectively. The number of students with an average and high level of social type of motivation also increased by 14% and 6%. These indicators show a positive effect of electronic library usage on educational motivation.
Electronic educational resources allow the teacher to rationally organize the educational process, as well as increase the effectiveness of the lesson. Electronic libraries form the skills and abilities for independent work with various sources of information, help build up the information culture of the individual, which is necessary in the future life of any person. Since school years students already understand what information noise and information garbage are, develop skills of working with various information resources including resources of various libraries, incl. international ones, and thanks to this, students develop a new culture of educational activity, the need for new and new knowledge, and, consequently, for continuous education and strive for knowledge.
Depending on the technical equipment of the educational institution, the teacher or student chooses a group of resources of the electronic library. But the basis for the choice of EL resources rests on the classical principles of pedagogy as follows [19, 20]:
1. The principle of clarity: the use of illustrative material, audio material, rare illustrations, interactive presentations in any lesson, reducing the learning time and freeing up the resources of children's health.
2. The principle of accessibility: this technology is integrated with the technology of differentiated teaching and allows simultaneous display of multilevel tasks, control and test tasks, tasks of increased complexity on a monitor or screen.
3. The principle of strength: the use of training programs allows students to recall the material of previous lessons in a future lesson, and to return repeatedly to the studied material.
4. The principle of systematic approach: the use of presentations allows one to develop a system of lessons on one topic, as well as display the elements of previous lessons to explain new things.
5. Scientific principle: the transformation of this principle in multimedia learning gets a more fundamental basis.
6. The principle of consistency: as in traditional lessons, the teaching material is memorized in greater volume and more firmly.
Using electronic scripts of lessons from the MES, teachers can make their lessons more interesting and productive [21] so that no student remains indifferent. It is assumed that the teacher starts the lesson from their computer or tablet. The board displays general information for the entire class (Fig. 2). On the teacher's tablet, “Screen 2” is open, it contains the stages of the lesson, additional questions and comments for each exercise. Screen 3 is the student's screen. Students use their gadgets to perform both group assignments and individual assignments. The teacher evaluates the results of the completed assignments and puts marks in the “Electronic Diary”.
Fig. 2. MES electronic library.
Source – website https://uchebnik.mos.ru/
Students can find additional fiction literature in the “Books” section of the EL MES. It is very convenient. After all, there is no need to go to the library and pick up necessary books there, and after a while go to the library again to return the books. In the MES Library, students can return to their favorite works time and again at any time.
EL resources are used in class at various stages of the lesson. Videos and presentations can be used at the motivational-target stage. At the cognitive stage, it is possible to include the presentation of the material by the teacher in the form of a survey, video lesson, visual and illustrative material, for example, viewing static or dynamic images on screens of reflected glow, interactive whiteboards, computers. The practical stage can include various exercises, computer simulators, for example, working with images on a computer or an individual interactive whiteboard. At the control stage, such types of electronic educational resources as computer tests, electronic verification papers, test tasks, exercises for preparing for the final certification can be used.
Do not forget that excessive use of interactive electronic educational resources can lead to a number of difficulties [22, 23]:
the need for constant update of computer technology capable of supporting the requirements of new electronic educational resources;
additional load on both students and teachers.
The main negative factor in using electronic resources as a self-learning tool is the difficulty in generating interest, motivation and understanding. Students need to be properly guided by the instructions of teachers in order to use the resources of electronic libraries in their educational process. Thus, the potential of e-library resources must be harnessed through proper guidance and assistance to learners.
Conclusions. The resources of modern electronic science have a high didactic and methodological potential in teaching students and in the formation of the necessary skills and abilities. Thanks to EL of a new generation, the motivation of students to carry out practical, laboratory work is increased, cognitive activity is stimulated, and involvement in educational activities grows. The use of electronic libraries makes it possible to conduct lessons at a high aesthetic and emotional level through the use of clip presentation of material, music and animation. The volume of work performed by students increases by one and a half to two times. EL contribute to the development of individual’s information culture.
References
1. Voloshinа E. N. Smart educational environment as a way of developing research activities of schoolchildren based on the principles of convergence.
URL: http://schoolnano.ru/node/207157 (accessed: 31.05.2022).
2. Markova S. M., Tsyplakova S. A., Sedykh C. P., Khizhnaya A. V., Filatova O. N. Forecasting the Development of Professional Education. Lecture Notes in Networks and Systems. 2020. № 91. P. 452–459.
3. Kotova S. A., Zudenkova O. V. Electronic educational resources in elementary school // Bulletin of the Shadrinsky State Pedagogical University. 2020. No. 2 (46).
4. Dunaeva N. V., Grigoriev S. G., Shabunina V. A., Tsarapkina Yu. M. Electronic library system as a means of self-development of students of digital generation Z (on the example of studying the course “Fundamentals of counselor activity”) // Scientific and technical libraries. 2019. No. 7. P. 78–100 (VAK).
5. Grigoriev S. G., Dunaeva N. V., Tsarapkina Yu. M., Anisimova A. V. The experience of creating a student's personal account – a personal electronic library at the RSAU – Moscow Agricultural Academy named after K. A. Timiryazeva. Scientific and technical libraries. 2020. No. 12. P. 99–126.
6. Vaganova O. I., Voronina I. R., Korostelev A. A., Shagalova O. G. Electronic educational resources as a means of improving the quality of education // Baltic Humanitarian Journal, 2020.
7. Dzhioeva O. O., Tandelova O. M., Chochity D. V. The use of digital educational resources in the modern educational process // Innovative technologies in education. 2020. No. 1 (3). P. 57–67.
8. Volkova K. Yu., Shraiberg Ya. L. Analysis of trends in the development of modern library and information infrastructure in the context of the ongoing pandemic. (Review of materials from foreign professional publications). (Part 1) // Scientific and technical libraries. 2020. No. 10. P. 15–36. doi: 10.33186/1027-3689-2020-10-15-36
9. Sharshov I. A., Belova E. A. Analysis of the pedagogical possibilities of electronic educational resources with elements of autodidactics // ITS. 2018. No. 1 (90). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/analiz-pedagogicheskih-vozmozhnostey-elektronnyh-obrazovatelnyh-resursov-s-elementami-avtodidaktiki (accessed: 01.06.2022).
10. Moscow Electronic School. URL: https://www.mos.ru/city/projects/mesh/ (accessed: 03.06.2022).
11. MES Library / Platform for Electronic Educational Materials. URL: https://innovationmap.innoagency.ru/catalog (accessed: 03.06.2022).
12. MES electronic materials library. URL: https://mes.mosedu.ru/wp-content/themes/mestheme2/lib-promo.php (accessed: 03.06.2022).
13. Voronova E. M., Lapshova A. V., Bystrova N. V., Smirnova Z. V., Bulaeva M. N. Organization of virtual interaction in the context of the coronavirus pandemic // Propositos y representaciones. 2021. Vol. 9. No S1. P. 820. doi: 10.20511/pyr2021.v9nSPE1.820
14. Dombrovskaya I. S. Motivation of educational activity: levels and types // Psychological methods. Personality diagnostics. URL: https://www.psyoffice.ru/3-0-praktikum-00458.htm (accessed: 03.06.2022).
15. Bozhovich L. I. Problems of personality formation: Fav. psychol. tr. / Ed. DI. Feldstein; Grew up. acad. education, Mosk. psychol.-social. in-t. 3rd ed. Moscow – Voronezh, 2001. 287 p.
16. Markova A. K. Formation of motivation for learning at school age. Moscow : Education, 2001. 157 p.
17. Gerasimova A. S Value-normative methodology for assessing educational motivation of students // Experimental psychology. 2013. T. 6. No. 4. S. 96–104.
18. Tsarapkina Yu. M. Social design as an important condition for the self-development of a student's personality // Bulletin of the Moscow State Regional University. Series: Pedagogy. 2013. No. 4. P. 67–71.
19. Syrotyuk S. D., Vaganova O. I., Kaznacheeva S. N., Prohorov M. P., Mironov A. G. Methodological Support Improvement as Condition for Students' Competences Development // International Journal of Innovative Technology and Exploring Engineering. 2019. Vol. 9.
No 2. P. 1033–1037.
20. Tezer M., Yildiz E. P., Uzunboylu H. Online authentic learning self-efficacy: a scale development // Qual Quant. 2018. Vol. 52. P. 639–649. doi: 10.1007/s11135-017-0641-1
21. Vaganova O. I., Voronina I. R., Korostelev A. A., Shagalova O. G. Electronic educational resources as a means of improving the quality of education // Baltic Humanitarian Journal, 2020.
22. Lopatina N. V., Sladkova O. B. Measurement of objects of the digital cultural space in analytics of the socio-cultural sphere // Scientific and Technical Information Processing. 2016. Vol. 43. № 3. P. 131–135. doi: 10.3103/S0147688216030023
23. Voronova E. M., Lapshova A. V., Bystrova N. V., Smirnova Z. V., Bulaeva M. N. Organization of virtual interaction in the context of the coronavirus pandemic // Propositos y representaciones. 2021. Vol. 9. No S1. P. 820. doi: 10.20511/pyr2021.v9nSPE1.820
Information about the authors
Natalya V. Dunaeva – Cand. Sc. (Pedagogy), Associate Professor; Associate Professor, Department for Pedagogy and Psychology of Professional Education, Russian State Agrarian University – Moscow Timiryazev Agricultural Academy, Moscow, Russian Federation
dunaevanv@gmail.com
Yulia M. Tsarapkina – Cand. Sc. (Pedagogy), Associate Professor; Associate Professor, Department for Pedagogy and Psychology of Professional Education, Russian State Agrarian University – Moscow Timiryazev Agricultural Academy, Moscow, Russian Federation
julia_carapkina@mail.ru
Alina A. Nagornova – English Language Teacher, School No. 1191, Moscow, Russian Federation
alina238@list.ru
Alyona V. Anisimova – Professor, “Kholmogorka” Agrarian College, Volokolamsk, Moscow Region, Russian Federation
av_anisimova@bk.ru
ЭЛЕКТРОННЫЕ ИНФОРМАЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ
УДК 025.2-028.27:37
https://doi.org/10.33186/1027-3689-2022-7-92-115
Сервисная модель цифровой (электронной) библиотеки
образовательной организации
Д. А. Иванченко
Информационный центр «Библиотека им. К. Д. Ушинского»
Российской академии образования, Москва, Российская Федерация,
idmi@mail.ru
| 300 |
20200709.txt | " 17–19 февр. 2020 г. в Санкт-Петербурге состоялась Первая(...TRUNCATED) | 101 |
20220506.txt | "\nCite: Yukhta N. M. Computerized systems of graphic work review and assessment in the academic dig(...TRUNCATED) | 286 |
20230606.txt | "\nCite: Redkina N. S. The library and open access resources: Threats vs opportunities // Scientific(...TRUNCATED) | 388 |
20250504.txt | "\nCite: Boryaev A. A. The principles, methods and algorithms for bibliographic search intelligence (...TRUNCATED) | 565 |
End of preview. Expand in Data Studio
README.md exists but content is empty.
- Downloads last month
- 87
Size of downloaded dataset files:
10.3 MB
Size of the auto-converted Parquet files:
10.3 MB
Number of rows:
595
Models trained or fine-tuned on vahrush/pre4